Быстрой походкой с тревожно-тоскливым выражением на лице входит больной, садится, вновь встает, потирает руки, издает тихий, стонущий звук.)
- Василий Васильевич, расскажите мне, что изменилось в Вашем состоянии за последние дни после того, как мы виделись с Вами?


Не дожидаясь окончания вопроса, больной повторяет одно и то же: «Ничего не могло измениться, ничего, ничего измениться. Я погиб, все погибло - семья, дети, имущество. Я не знаю, существует ли мир, земля...» Больной беспрерывно покачивается, потирает ладони, хватается за голову, стонет, охает, встает со стула, опять садиться. В ответ на попытку лектора успокоить больного ласковым, мягким обращением с просьбой посмотреть в окно и убедиться, что мир есть, все существует, двигательное беспокойство усиливается, больной почти кричит: «Я такого обращения, я великий преступник, мое существование на земле - источник всех бед, всех космических катастроф!» Спустя несколько минут умолкает.
- Где Вы находитесь?
- Я в психиатрическом заведении, но я не болен, я здесь, чтобы лично видеть следы своей преступно прожитой жизни. Я виноват и в страданиях этих несчастных. Я великий преступник, все это знают, в том числе и Вы. И Вы хотите пожалеть меня и объявить больным!
- Василий Васильевич, как же Вы представляете себе свою жизненную перспективу? Что будет с Вами дальше?
- О, самое страшное! Повесить, казнить меня мало, меня надо приговорить к пожизненному осуждению мукам без всякой надежды на какое-либо оправдание перед следующими поколениями.
- В чем же Ваше преступление?
- Преступление мое в том, что я родился, имею детей, семью. Я погубил их. Они ни в чем не виноваты. Если можете, спасите их от предстоящих мук за мои, только мои преступления!»
(Больной порывисто встает на колени, простирает руки перед лектором и присутствующими в аудитории, оказывает резкое сопротивление при попытке вновь усадить его на стул.)